Очень давно она так не плакала, разве что в детстве от какой-нибудь горькой и безнадежной несправедливости. Джейн рыдала так горько, что при каждой попытке схватить глоток воздуха она чувствовала, как болело от напряжения горло.

Наконец рыдания потихоньку утихли, и девушка бросила взгляд на свое отражение в зеркале. На нее смотрела незнакомка с красным зареванным лицом и в наполовину снятом свадебном платье. Слезы смыли тщательно нанесенную известным визажистом косметику. Через тридцать минут — нет, и того меньше — ей нужно быть в аэропорту, откуда самолет унесет их на Карибы, туда, где она с супругом должна провести благословенный медовый месяц. С супругом — хорошо известным по обе стороны Атлантики состоятельным торговцем предметами искусства, пользующимся репутацией человека, который самостоятельно сделал свою карьеру и не стесняется в выборе средств для достижения цели. С человеком, чьей женой она недавно стала. Плохо ли, хорошо ли… но несколько минут назад ей это казалось вершиной счастья. Достойным завершением столь стремительного романа…

Джейн с ужасом снова бросила взгляд на разбросанные по столику бумаги и зажмурила глаза. Собраться с мыслями было трудно. Очевидно, это дурной сон или чья-то дурацкая шутка. Разве можно поверить, что ее муж способен на такое? Хотя эти документы и выглядят подлинными. И потом, так ли уж хорошо она знает Филиппа?

Неужели ее мать, да и многие другие знакомые, которые выражали сомнения по поводу ее замужества, оказались правы? Джейн вспомнила лицо матери, когда та сегодня утром, одетая в великолепный серо-бежевый костюм, в шляпке, перчатках и с сумкой из замши в тон костюму, спускалась по широкой лестнице их дома. Внешне она казалась довольной скоропалительным замужеством дочери, было очевидно, что несомненное обаяние Филиппа покорило ее мать, но все же Джейн подозревала, что, будь воля матери, человеком, ожидающим ее этим утром в церкви, стал бы Стивен…